В конце апреля в Калининградской области состоялась торжественная церемония подведения итогов Международного конкурса «Пером и сердцем» – это творческое соревнование для журналистов, блогеров и авторов, пишущих о благородных поступках людей по отношению к животным, а также о дружбе и взаимопомощи. Конкурс часто фокусируется на историях спасения животных и их роли в жизни человека, выступая частью премии «Мой ласковый и нужный зверь».
Седьмой сезон конкурса стал рекордным по числу участников: в оргкомитет поступило 442 работы из 60 регионов России, а также из Армении, Азербайджана, Беларуси, Казахстана, Кыргызстана, Сербии, Таджикистана, Узбекистана, Приднестровья, Абхазии и Грузии.
Среди лауреатов, отмеченных почётными дипломами жюри, и жительница Дубоссар Аурика Руснак. Она написала трогательную и душевную историю о дворовой кошке. «Когда я открыла сайт и увидела, какие люди участвуют – спасатели, добровольцы, огромные приюты, ветклиники на добровольной основе, – я даже пожалела, что послала свою заметку. Она как песчинка в море огромных дел. Поэтому я и была удивлена: даже вот это маленькое дело – покормить кошку, позаботиться о ней – для них стало чем-то большим. Аж целый диплом! Я не ожидала», – делится эмоциями Аурика Руснак.
«Золотая» – так переводится её имя. И это не про металл, а про характер. Но золото здесь не блеск, а тепло. Оно в её взгляде, в её кадрах, в её поступках. Дубоссарцы знают её по искренним публикациям и фотографиям, в которых живут время, эмоции и судьбы земляков. Гостья редакции – Аурика Борисовна Руснак.
– О чём был Ваш первый репортаж? Какие эмоции Вы тогда испытывали?
– Я помню, в школьные годы после короткого общения в ТЮЗе с Ниной Алексеевной Гончаренко и её юбилея-концерта я пришла, такая вся на эмоциях, и написала заметку. Я жила рядом с типографией и занесла её туда. Но через время мне пришёл ответ, что надо было писать о ней заранее. Я была разочарована, что никто не написал ни заранее, не написал и позже. И так моя заметка прошла незамеченной. И было печально – не из-за себя и этой заметки, а потому что никто не отметил юбилейную дату ни одним словом.
– Помните ли момент, когда Вы впервые почувствовали: «Да, это моё – журналистика»?
– Во-первых, я не журналист по образованию. У меня мама была литератором, она и научила меня писать сочинения. С тех пор в школе я писала сочинения так, что учителя литературы зачитывали их в других классах. А придя работать в управление культуры, я должна была писать статьи. Вот тут и пригодилось моё умение творить на бумаге.
– Какой герой или событие в Вашей практике оставили самый сильный след в душе? Почему именно они?
– Если смотреть по работе в культуре, то почти все. Мне очень нравилось всё, что происходило в этой сфере. И большие праздники на площадях, и памятные даты у обелисков, и мероприятия художественной и музыкальной школ, и работа Домов культуры города и района. Но, наверное, самое большое впечатление от празднования Дня десантников. Вот люди не знают, как проходит этот праздник: они видят только, как машины едут с флагами, дудят, машут ручками. И мало кто знает, что сначала они едут на танк отдать дань памяти погибшим воинам-десантникам. А затем заезжают на кладбище на Лунге и на новое кладбище. Там тоже у них целая церемония. Они накрывают могилу ушедшего десантника флагом, вешают на крест берет, зажигают свечи, поминают добрыми словами. Это настолько трогательно и необычно было для меня, особенно в первый раз. Затем – объезд по городу с флагами, с сигналами. А потом приезжают к фонтану, где чествуют ветеранов, десантников. Приезжают к ним ещё друзья-байкеры, звучит музыка, концерт, и происходит купание в фонтане. Это квинтэссенция этого праздника. Это всегда интересно, всегда дружно. Приезжают из района, из Григориополя, Рыбницы. Очень-очень трогательное мероприятие.
– Вы работаете и со словом, и с изображением, и со стихом. Кем ощущаете себя в большей степени – журналистом, фотографом или поэтом? Или это единое целое?
– Не могу разделить. Всё, что вы сейчас назвали, – это моё хобби, просто оно совпало с работой. А, как говорят, если работа совпадает с хобби, то это не работа, а удовольствие. Так и было.
– Ваши фотографии очень тёплые, живые, наполненные любовью к людям. Как Вам удаётся поймать этот момент – настоящий, искренний?
– Не знаю, так получалось. Скорее всего, оттого что я хотела и старалась сделать каждый кадр говорящим. Вот пишут же под некоторыми фото: «No comment», вот и мне хотелось, чтоб не нужны были слова под фото…
– Расскажите, как родилась идея создать архив чёрно-белых снимков дубоссарцев. Что для Вас значит эта работа?
– По роду работы я бывала и в музее, в котором, к моему стыду, до работы в культуре я не была ни разу. И работа музея, старые фото, артефакты, истории о жизни города, о людях натолкнули меня на мысль – показать людям уходящие в небытие мгновения прошлой жизни. Хотелось, чтоб люди вспомнили то время, ту жизнь, тех людей. Сначала фото, позже ролики. Так я и влюбилась в это дело, поэтому роликов стало несколько.
– Есть ли у Вас ощущение миссии в том, что Вы делаете? Миссии сохранять лица и судьбы для будущих поколений.
– Да я не задумываюсь об этом, но многое мы уже не помним, а те, кто не видел и не жил тогда, и подавно. Да, хотелось бы.
– Вы всей душой болеете за город. Что для Вас значат Дубоссары сегодня?
– Вообще-то я родом из Рыбницы. В Дубоссарах я живу с 5 класса. Но город за эти годы стал родным и поистине моим по духу. Это место, где мне хорошо и уютно. Это Родина.
– Вы редко говорите о событиях начала 90-х. Но всё же, что осталось в памяти из того времени?
– Нежелание стоять на коленях. Именно это породило смелость в людях, именно это помогло победить и не даёт упасть духом сегодня – в столь сложной политической и экономической обстановке.
– В Ваших текстах много человечности и справедливости. Это внутреннее чувство или жизненный опыт научил Вас так остро чувствовать чужую боль?
– Мы родом из Советского Союза. Тогда нас так учили, нам с молодых ногтей прививали все эти добродетели. Чувствовать чужую боль не всегда легко, особенно если не можешь реально помочь, а только поддержать морально. Со справедливостью ещё сложней – её не любят. Ждут, хотят, но не любят. Становишься врагом, если поступаешь по совести и справедливости, но… это уже в крови, и по-другому жить не получается.
– Где Вы обычно черпаете вдохновение – в людях, в тишине, в дороге, в воспоминаниях?
– Я недавно написала пост именно об этом, где вдохновением для пары поэтичных строк стало облако. Наверное, везде. Нет какого-то особого триггера. Иногда поступок человека, иногда природа, иногда событие – всегда по-разному.
– Сегодня Вы активно работаете и с нейросетями, создаёте видеоролики. Что Вас привлекло в этом направлении? Это игра, эксперимент или новая форма творчества?
– Скажу по секрету: пенсия. Не хочу стареть мозгами, хочу успевать за всем передовым. И, честно говоря, – поиск онлайн-заработка. Пока монетизации это не принесло, но получаю массу положительных эмоций и возможность творить в новой сфере.
– Как Вы считаете, меняется ли роль журналиста в современном мире?
– Для честных, бескомпромиссных и порядочных журналистов – нет, а в целом – да. В целом – это журналистика за деньги и под заказ. Но радует, что есть и настоящие журналисты, не перевелись ещё.
– Что для Вас важнее в профессии: правда, эмоция или память?
– Правда – это основа. Без неё слова пустеют и теряют вес. Эмоция – путь к читателю: она помогает не просто понять, а почувствовать. А память – это то, что остаётся после, этакий молчаливый след от сказанного. Но если вначале нет правды, то ни эмоция, ни память не удержатся.
Блиц-опрос:
– Ваша любимая книга?
– В разные времена – разные. Сейчас опять «Чиполлино», сообразно времени.
– Любимое время года?
– То, которое сегодня. Сегодня весна – весна, если лето – лето.
– Ваш жизненный девиз?
– «Свети! Ты можешь».
– Любимый фильм?
– «Ликвидация». Пока этот. Сколько идёт по ТВ, столько и смотрю. Игра актёров – бесподобна.
– О чём мечтаете?
– О мире и нормальной человеческой жизни во всех проявлениях.
Беседовала Яна Сакка
Дворовая книга бытия. История одной тихой любви
Говорят, кошки пришли к нам из далёкого космоса. А ещё говорят, что у них иная плотность времени: они умеют замедлять падение, чтобы успеть перевернуться в воздухе и четырьмя лапами приземлиться на землю. Их глаза видят то, что скрыто от нас; уши улавливают ультразвук, а чутьё – это тонкое предчувствие, о котором люди даже не догадываются. Когда смотришь на кошку, то легко забыть про её «космическое происхождение», видишь просто пушистое теплое существо и маленькую домашнюю вселенную.
Такой Вселенной стала для меня Красуля – серая кошечка с пятном на усиках, которое мне почему-то кажется сердечком. Её мама была красивая и пушистая; она родила своих котят и трепетно заботилась о них. Дети во дворе в то время заботливо выносили подросших малышей к воротам рынка и раздавали в добрые руки, так сказать. Почему именно эта кошка осталась нераспределённой – неизвестно, но скоро её мамы не стало, и Красуля осталась бродить по двору, выпрашивая еду.
Сначала она была маленькой, серой «невидимкой», просившей кусочек хлеба у всех подряд. От заботливого кормления сердобольными людьми она росла, становилась упитанной и в какой-то момент сделалась просто красавицей. Но как только родились котята, то из роскошной, полненькой кошечки она превратилась в почти прозрачный силуэт: стал виден только хребет и кожа, качаемая ветром. Чем бы ни кормили её соседи, она не переставала отдавать всё котятам, а при этом таяла ещё больше. Когда детки подросли, их, как обычно, раздали, и Красуля вновь осталась одна.
Моя домашняя упитанная и любимая кисуля разительно отличалась от этой уличной заботливой мамаши. Мне было жалко Красулю, я брала мисочку и выходила во двор, садилась на парапет и кормила именно её. Со временем она начала узнавать меня издалека, и, если я шла, встречала радостно. Животные – это очень благодарные существа. В этом нет лести, это просто факт.
Постепенно Красуля научилась следить за мной. Она не навязывалась, а просто проследила, где я живу. С того момента она тихо сидела на лавочке у подъезда, подняв голову и глядя на мой балкон. Она ждала, не мяукала, не клянчила. Так и повелось: я прихожу с рынка – она рядом, правило негласное. А я, выходя из подъезда, угощаю салакой или килечкой, а возвращаясь из магазина, – сосиской. Она садится рядом, позволяет погладить, иногда просто молча греет собой мир.
Сколько живут уличные кошки? Обычно – год, два, ну, максимум – три. А Красуля живёт уже пятый год. За это время у неё рождались котята: некоторые оставались, кто-то исчезал. А недавно, выкормленные ею 4 котёнка, были отравлены «добрыми» недобрыми людьми. Красуля, вся потерянная, ходила под окнами подвалов, мяукала и искала малышей: искала долго и тщетно. Это омерзительное событие оставило неизгладимый след в её глазах и в моём сердце.
У меня есть своя кошка Алиса, которую я, кстати, взяла за рубль у ворот рынка, поэтому забрать к себе Красулю с улицы уже не могу. И думать о двадцати кошках в квартире, тоже нет сил, не моё это. Но я не хочу, чтобы её и таких, как она, пинали со всей дури с ноги, побивали камнями больше её головы, безбожно травили и убивали. Им ведь так мало надо: тёплое место на скамеечке, немного человеческой заботы, которую они принимают без притязаний.
Красуля просто сидит рядом, даже если я ничего не приношу. Её признательность в шерсти, малых жестах и благодарном урчании.
Красуля не просит многого. Она просит, чтобы её увидели. Её тонкая мордочка, пятна на теле, то, как она прижимается к ноге, – всё это словно тихое напоминание о том, что у каждого уличного существа есть своя история, своя боль и своя способность любить.
В её глазах – целая летопись: рождение, голод, материнство, потери и надежды. И в этих глазах иногда, внезапно, пробуждается что-то человеческое: наверное, совесть, которую легко забыть в суете.
Красуля – не символ и не лозунг. Она просто кошка, которая пришла со двора и осталась в сердце. Её судьба – маленькая, но ёмкая история о том, как мало порой нужно, чтобы чужое страдание перестало быть невидимым. Когда рядом такая кошка, мир становится несколько добрее, и это – уже много.
Аурика Руснак
