Эти события докатились и до юго-западной окраины, до Днестра. Родом из бедной многодетной крестьянской семьи, Ефрем Коцофан мог только мечтать о счастливом будущем. Однажды в селе на постой остановился красноармейский отряд. Говорили, что это конники командарма Семёна Будённого. Вели себя дружелюбно. Один из них, комиссаром его называли, рассказывал, что воюют они, чтобы землю отдать крестьянам. Местным крестьянам эти разговоры были по душе, слушали комиссара внимательно. В результате некоторые изъявили желание вступить в его отряд. Так Ефрем Коцофан стал красноармейцем. Красноармейский отряд, волею судьбы оказавшийся на берегах Днестра, вскоре снялся с места и отправился дальше воевать. Ефрем Тимофеевич Коцофан участвовал во многих боях: и с деникинцами, и с белополяками, и с махновцами. Научился лихо скакать и на ходу орудовать шашкой, вёл боевую колесницу – тачанку, освоил стрельбу из пулемёта «Максим». Война явление страшное: терял друзей-однополчан, попадал под артобстрел, в атаках убивало лошадей, коверкало тачанку, сам не раз чудом спасался и тем не менее остался жив. Гражданская война подошла к концу, в 1922-м вернулся в родное село Коржево. К этому времени на левобережье Днестра прочно установилась советская власть, надо было строить и свою личную жизнь, создавать семью. В жёны выбрал односельчанку Феодосью Михайловну. В семье один за другим родилось пятеро детей. Родители работали в местном колхозе «Путь к коммунизму» обычными колхозниками: отец ездовым, мать в полеводческой бригаде. А дети учились в сельской школе, помогали родителям по хозяйству. К концу 30-х в мире снова запахло войной. И Коцофан Ефрем Тимофеевич опять оказался на фронте, теперь уже в войне 1939-1940 года с Финляндией. Супруга осталась одна с пятью детьми. Перед уходом в армию отец оставил 13-летнему сыну Филиппу наказ: быть вместо него старшим в семье – главной опорой и защитой. От отца с фронта шли редкие письма о том, как воюет. В марте 1940 г. война закончилась. Дома с нетерпением ждали отца. Однако мир установился ненадолго. Перед Великой Отечественной Филипп Ефремович в неполные 15 лет успел закончить школу, получить аттестат об образовании и даже подать документы на поступление в Тираспольское педагогическое училище. Но учиться не пришлось: началась война. По воспоминаниям Филиппа Ефремовича, в день начала войны он с мальчишками видел, как пролетел над Днестром и повернул в сторону Дубоссар самолёт с фашистскими крестами и сбросил на город три бомбы. Мальчишки побежали в город, чтобы посмотреть, куда попали бомбы с самолёта. Одна бомба угодила в Фонтанскую украинскую школу, другая упала на мельницу, а третья – в МТС. Через некоторое время в город вошли немцы. Подростки из-за укрытий с опаской и интересом наблюдали за этим зрелищем. Колонна машин, мотоциклов и бронетранспортёров остановилась и на Коржево, у колодца. Время было жаркое, многие из них разделись по пояс, достали воды из колодца, плескались друг в друга, веселились. Вместе с немцами в город и сёла вошли румыны. С этого времени была установлена немецко-румынская власть. В начале сентября 1941 года новые хозяева приступили к репрессиям. Местные коллаборационисты, проще говоря предатели, указали на тех руководителей, рядовых коммунистов, депутатов, которые не успели эвакуироваться. Кого нашли – арестовали и в тот же день повели на расстрел на окраину села. В этот день Филипп находился на своём винограднике, на окраине села. Вдруг, на полевой дороге, проходившей рядом с его участком, увидел необычную колонну людей. В ней было много знакомых ему людей: председатель колхоза и председатель сельсовета, учитель сельской школы и пионервожатый, обычные колхозники-члены партии. В тех, кого вели на казнь, Филипп узнал дядю Андрея Басюла, Ивана Баркаря и Дмитрия Дорофеева, который жил возле школы. Всего в колонне насчитал 24 человека. Вели их под конвоем, с двумя собаками на поводках. За колонной с арестованными – 5 подвод, гружённых крупными камнями. За подводами (каруцами) – человек 15 с лопатами, среди них Филипп узнал односельчан: Мошнягу Ивана, Мошнягу Георгия и Коцофана Фёдора, а также коржевского примара и коменданта города Илиеску. Остальных не успел разглядеть. За селом дорога вела между виноградником и большим оврагом (хыртоп), у оврага колонна остановилась. Филипп видел, как подвели к оврагу приговорённых, как поставили на колени, как очередью из автоматов их расстреляли. Затем те, кто пришли с лопатами, засыпали тела землёй. Спустя время снова прозвучали выстрелы. Один из казнённых, видимо, не был убит сразу, вскочил и попытался бежать. Но его там же, в овраге, добили. Затем, отложив лопаты в сторону, закидали тела камнями. Уже темнело, оставаться и далее на этом месте Филиппу было небезопасно, поэтому стал пробираться к дому.Через несколько дней, предолевая страх, Филипп снова пошёл к тому страшному месту, к оврагу. Убитые были засыпаны землёй, а сверху – те самые камни, привезённые на подводах. Каждый раз, когда приходилось идти на виноградник по дороге мимо того места, где произошла трагедия, невольно заглядывал на кучи камней на дне оврага. Со временем дожди смыли землю и на поверхность стала проступать одежда убитых (телогрейки, рубашки, обувь), а потом и кости стали видны. Надо было бы по-человечески захоронить, но никто на это не решался, чтобы не навлечь на свои семьи беду от оккупационных властей. Под угрозой расстрела запрещалось хоронить. Останки так и лежали в овраге всё время оккупации, аж до апреля 1944 года, до самого освобождения города. Только потом, с приходом Красной Армии,останки выкопали и перезахоронили во дворе коржевской школы. Спустя время решили снова перезахоронить, со всеми полагающимися почестями, но уже на кладбище. В это же самое время, когда в Коржево произошла трагедия, когда оккупантами были расстреляны десятки представителей довоенной советской власти, стало известно о страшных злодеяниях новой власти во всехдругих сёлах района. Так стало известно, что в селе Кочиеры, которое совсем рядом с Коржево, расстреляли шестерых человек, а в селе Маловатое были убиты четверо, , в селе Роги погибло от рук карателей пятеро, а в Магале, пригороде Дубоссар, казнили шестерых человек. Всю первую половину сентября 1941 года в сёлах Дубоссарского района производились расстрелы. В более отдалённых от Дубоссар сёлах карательными командами в это же время расстреляно больше всего жителей: в селе Дойбаны-1 расстреляли 23 человека, в соседнем селе Ягорлык – 41. Хватали и вели к оврагам на расстрел всех, на кого указывали местные предатели.
Однако вскоре произошло событие, которое по сравнению с расстрелами представителей советской власти в сёлах, по уровню жестокости и количеству убиенных оказалось намного более масштабным. Примерно в этот же период времени (в начале сентября 41-го) в город стали прибывать большие группы евреев. По воспоминаниям Филиппа Ефремовича, до войны в Дубоссарах было мало молдован, в основном русские, украинцы и евреи. С началом войны многие евреи эвакуировались. И тут в город под конвоем немецких солдат стали прибывать целыми колоннами сотни еврейских семей. Среди населения пошли слухи, что якобы евреев собирают в одном месте, в городе Дубоссары; из всей Одесской области и из Молдавии, чтобы потом отправить в Палестину, в Израиль. Мальчишки-подростки, городские и сельские, ради интереса побежали посмотреть: не каждый день в городе такое происходит. Располагались они в нескольких местах города. Одно из них – мельница. Территория мельницы, окружённая каменным забором, не давала возможности видеть, что там, за заборомЮ происходит, поэтому мальчишки забирались на забор или деревья, что росли вокруг, – и вся картина как на ладони. Стольких людей, собравшихся в одном месте, Филипп в своей жизни ещё не видел. Располагались они кучками, наверно, семьями, взрослые и дети, мужчины и женщины. На лицах озабоченность, печаль и страх. Отовсюду раздавался непрекращающийся гул. То в одном месте, то в дугом кто-то кричал, кого-то звали, крики и детский плач во всём дворе. Зрелище не из приятных, долго наблюдать за ним особого удовольствия не представляло, поэтому мальчишкам хватило и одного раза. Как потом выяснилось, собранных в Дубоссарах евреев немцы не собирались никуда перевозить, а говорили так, чтобы не было паники. Однажды даже пустили слух, что собирают у евреев дорогие вещи и драгоценности, чтобы окупить долгую дорогу до Израиля. Через некоторое время из местного населения создали специальные команды, чтобы на окраине города, на пустыре, недалеко от табакзавода, рыть большие траншеи. Работникам объясняли, что это будут картофельные хранилища (для убедительности привезли кучи соломы). На деле же траншеи готовилсь для казни евреев. Территорию будущей расправы с еврейским населением по периметру оцепили солдатами с собаками, а проход в эту зону местному населению был категорически запрещён. Мальчишкам туда ходить тоже было небезопасно. В спецкоманду по работе на траншеях привлекли несколько сотен сельских и городских мужчин. В одну из таких команд попал брат отца Филиппа – Фёдор Тимофеевич Коцофан. Когда начались расстрелы, его обязали укладывать трупы в траншее ровными рядами, чтобы больше поместилось. Так, по трупам, по щиколотку в крови, по ещё живым… Попробуй откажись: там же, в траншее, рядом с этими несчастными и останешься. И страха натерпелся, и ужасов насмотрелся на всю жизнь. Расстрельная команда состояла из немецких карателей и была не одна. Евреев приводили группами. Раздевали, одежду складывали на кучу, которую тут же уносили люди из обслуживающих команд. Перед расстрелом осматривали: если находили кольца, серьги и другие драгоценности, отбирали и складывали в отдельную коробку. Не снимаются? Окровавленные обрубки пальцев и ушей вперемешку с золотом – в ту же коробку. Не брезговали, заглядывали несчастным в рот и клещами вырывали золотые коронки с зубов. Самое страшное, свидетелем чего был Фёдор Тимофеевич Коцофан, – это расстрел женщин с детьми. Матери должны были взять своего ребёнка на руки, чтобы одним выстрелом убили обоих: экономили на патронах. Карателям на перерыв от своей кровавой «работы» местные полицаи услужливо приподносили еду и выпивку. Бывали случаи, когда обречённые пытались бежать. Тут же за ними пускались в погоню солдаты с собаками.
О расстрелах знали не только по рассказам свидетелей: несколько дней звуки выстрелов слышны были по всему городу и доходили до окрестных сёл. Стрельба очередью – и тишина, через время снова стрельба – тишина. Точное количесто жертв, расстрелянных в эти дни сентября 1941 года в Дубоссарах и похороненных в 11 траншеях, неизвестно. По приблизительным подсчётам более18 тысяч.
О преступлениях фашизма в годы Великой Отечественной войны написано немало. Это всего лишь страничка в многотомной книге преступлений фашизма против человечества.
П.С. Раковчен, преподаватель ДИТ
